— Ты меня сначала поймай. Я могу хоть целый день нарезать круги вокруг тебя, и ты это отлично знаешь. Ну, давай, Садвик Горн, куча пыльной грязной шерсти!
Скандар взревел и с громким топотом кинулся вперед. Но Тастейн не стал убегать. Он проворно отскочил на несколько ярдов назад, нагнулся, молниеносным движением подхватил из-под ног полную горсть камней и отвел руку назад, готовый в любое мгновение швырнуть их в лицо Садвику Горну. Юноша стиснул кулак с такой силой, что чувствовал, как острые грани прорезают кожу ладони. Такими запросто можно выбить глаза, решил он.
Садвик Горн, очевидно, подумал о том же самом. Он резко остановился, и вид у него был одновременно и взбешенный, и растерянный. Оба уставились в глаза друг другу, не решаясь пошевелиться.
— Ну, давай! — повторил Тастейн, насмешливо глядя на скандара. — Еще шаг. Один малюсенький шажок. — Он покачивал расслабленной перед броском отведенной назад рукой с зажатыми в горсти камнями.
Красноватые глаза скандара от ярости рдели, как угли. Из широченной груди вырывался басовитый, чуть дрожащий звук, напоминавший клокотание готового к извержению вулкана. Все четыре мощные руки, растопыренные в стороны, тряслись от еле сдерживаемого гнева. Но он не двигался с места.
К тому времени другие разведчики обратили внимание на происходящее. Тастейн краем глаза видел, как они появлялись справа и слева, забирая ссорящихся в полукольцо, ограниченное обрывом, замечал блеск любопытных глаз, слышал взволнованное хихиканье. Скандара никто не любил, но Тастейн сомневался, что кто-нибудь из этих людей сочувственно отнесется и к нему — слишком он молод, неопытен, слишком красив. Скорее всего, большинство сойдется во мнении, что легкая взбучка пойдет ему только на пользу, — пусть, мол, как и все они когда-то, испытает на практике, что жизнь не мед.